Художник Алексей Кирьянов третий день пытается сдаться властям, чтобы отбыть арест. Мы узнали, зачем ему это

— За что вас судили? 

— Мне инкриминируют несколько обыкновенных картинок, не фотографий моих работ. У этих картинок есть авторы, к которым можно обратиться с вопросом. При чём здесь я? Эти картинки есть в компьютерах и телефонах миллионов человек, потому что это яркая политическая сатира в гротескной форме. И мне смешно, когда в постановлении прокурора записано, что публикацией этих картинок я оскорбил и обидел христиан и нехристиан, избирателей и неизбирателей одного лица (Владимира Путина — прим. «Бумаги»). Я не помню, публиковал эти посты или нет. На суде это установлено не было. В любом случае эта политическая сатира не вызывает ненависть и вражду, а только смех и слёзы. Иное — это абсурд и нелепые утверждения.

— Вы предполагаете, что за административным делом может последовать уголовное. Почему вы всё равно пришли в суд, а затем в спецприемник? Почему не уехали?

— Я художник, я русский, я православный христианин, я патриот России. Но в политическом плане я антикоммунист и сторонник демократического развития. Моя мама была военным прокурором блокады, папа был старшиной Красной Армии, то есть я прокурорский сынок. Я за законность, порядок, справедливость и неукоснительное соблюдения закона для всех. 

Я люблю Россию, я не собираюсь и никогда не собирался отсюда уезжать, кроме туристических поездок. Мне нравится здесь жить, мне понятны здесь люди. Лучшим временем в моей жизни были 90-е годы, когда русские люди получили возможность выезжать в другие страны совершенно свободно и в любое время, по своему усмотрению и без опаски возвращаться назад, как делает любой гражданин Англии, Франции, Испании. 

— Вас не пугает тюрьма?

— Как пел великий русский певец Козин, «А что Сибирь? Сибири не боюсь я, Сибирь ведь русская земля». Конечно, ни в какую тюрьму я не хочу, потому что я ни в чём не виноват и твердо в этом убежден.

— Что было на суде 2 сентября? Вам стало плохо? 

— Мне уже 70 лет, я много чего видел. И когда я увидел, что судья закрывает рот защитнику, прокурор несет околесицу, все его «факты» — это жалкие домыслы, предположения и передергивания, я понял их целеполагание. Меня судья даже не спросил, признаю ли я вину, я ли это публиковал. Но я понял, к чему всё идет. Я понял, что он [судья] готов сделать всё, чтобы довести «заказ» до 282-й уголовной статьи. От этого мне стало плохо и в объявленный судьей 10-минутный перерыв я вышел на улицу. Там мне стало ещё хуже. Я побоялся, что у меня сейчас случится гипертонический криз. И я ушел домой отлежаться. Впоследствии мой защитник Динар Идрисов известил меня о том, чем дело кончилось.  

— Что вы намерены делать дальше?

— Я буду вынужден продолжить защищаться, легальным образом, потому что никакой вины я за собой не чувствую. Судья товарищ Емельянов даже не дал огласить и приобщить к делу независимое исследование лингвиста Елены Новожиловой, кстати одного из лучших экспертов в этой области в стране.

Она специально приехала из Москвы на суд, а судья даже не допустил ее до участия, сказав, что у нее, по его мнению, недостаточно образования. Трудно спорить, когда судья затыкает рот. У него, кажется, завязаны глаза и заткнуты уши, но есть приказ сверху, который он должен исполнить любым способом.

— Вы говорили, что это административное дело — это возможно заказ, чтобы вас закрыть. А чей заказ? 

— В Петербурге есть большое количество людей, которые меня ненавидят, начиная с большинства членов Союза художников Санкт-Петербурга, кончая многочисленными людьми, которые внимательно смотрят телевизор и верят каждому из него слову.  Я считаю, что это «братья-художники», «стая товарищей», которые не любят меня лично за мои демократические убеждения. Они даже исключили меня из Союза художников за дискредитацию [союза], хотя в 2018 года я был из тех, кто спас Союз художников от закрытия по иску Минюста России (в 2018 году Минюст потребовал закрытия Союза художников из-за юридических нарушений, Кирьянов был в числе тех, кто активно выступал против — прим. «Бумаги»). Месть, зависть и другие «привычные мотивы» — к чужому уму, чужому таланту и чужому успеху. 

— Вы часто в соцсетях высказываетесь о своей политической позиции, об отношении к войне. Вы не опасаетесь преследования?

— Я сын настоящего участника войн и жителя блокадного Ленинграда. Я помню, как ветераны собирались в 60-70-е годы еще относительно молодыми. Они прошли войну. В этот день, 9 мая, они выпивали и пели песни, грустили, вспоминали. И главный тост людей того времени, воевавших, был один по всей стране: «Лишь бы не было войны». И к любой войне, вооруженному конфликту, я отношусь также, как относились мои отец и мать. 

Преследования я опасаюсь, я вижу, что  происходит в стране. Конечно, ни в какую тюрьму я садиться не хочу, но молчать тоже не буду, как не молчали Солженицын, Шаламов, Новодворская, Высоцкий, Галич и другие люди совести и чести, которые всегда оставались и есть в нашей стран. Или, как говорит русская пословица: «Волков бояться — в лес не ходить». И может же в конце концов так случиться, что демократический Давид победит тоталитарного Голиафа. Думаю, что это вполне возможно.